Неточные совпадения
И дождалась… Открылись очи;
Она сказала: это он!
Увы! теперь и дни, и ночи,
И жаркий одинокий сон,
Всё полно им; всё деве милой
Без умолку волшебной силой
Твердит о нем. Докучны ей
И
звуки ласковых речей,
И взор заботливой прислуги.
В уныние погружена,
Гостей не
слушает она
И проклинает их досуги,
Их неожиданный приезд
И продолжительный присест.
— Расстригут меня — пойду работать на завод стекла, займусь изобретением стеклянного инструмента. Семь лет недоумеваю: почему стекло не употребляется в музыке? Прислушивались вы зимой, в метельные ночи, когда не спится, как стекла в окнах поют? Я, может быть, тысячу ночей
слушал это пение и дошел до мысли, что именно стекло, а не медь, не дерево должно дать нам совершенную музыку. Все музыкальные инструменты надобно из стекла делать, тогда и получим рай
звуков. Обязательно займусь этим.
— Значит, рабочие наши задачи такие: уничтожить самодержавие — раз! Немедленно освободить всех товарищей из тюрем, из ссылки — два! Организовать свое рабочее правительство — три! — Считая, он шлепал ладонью по ящику и притопывал ногою в валенке по снегу; эти
звуки напоминали работу весла — стук его об уключину и мягкий плеск.
Слушало Якова человек семь, среди них — двое студентов, Лаврушка и толстолицый Вася, — он
слушал нахмуря брови, прищурив глаза и опустив нижнюю губу, так что видны были сжатые зубы.
Он стоял и смотрел на нее и невольно
слушал вместе и стук своего сердца и странные
звуки, которые доносились с реки. Там, на реке, в тумане, шла какая-то неустанная, медленная работа, и то сопело что-то, то трещало, то обсыпалось, то звенели, как стекло, тонкие льдины.
Нехлюдов сел у окна, глядя в сад и
слушая. В маленькое створчатое окно, слегка пошевеливая волосами на его потном лбу и записками, лежавшими на изрезанном ножом подоконнике, тянуло свежим весенним воздухом и запахом раскопанной земли. На реке «тра-па-тап, тра-па-тап» — шлепали, перебивая друг друга, вальки баб, и
звуки эти разбегались по блестящему на солнце плесу запруженной реки, и равномерно слышалось падение воды на мельнице, и мимо уха, испуганно и звонко жужжа, пролетела муха.
Он убаюкивался этою тихой жизнью, по временам записывая кое-что в роман: черту, сцену, лицо, записал бабушку, Марфеньку, Леонтья с женой, Савелья и Марину, потом смотрел на Волгу, на ее течение,
слушал тишину и глядел на сон этих рассыпанных по прибрежью сел и деревень, ловил в этом океане молчания какие-то одному ему слышимые
звуки и шел играть и петь их, и упивался, прислушиваясь к созданным им мотивам, бросал их на бумагу и прятал в портфель, чтоб, «со временем», обработать — ведь времени много впереди, а дел у него нет.
Вера Павловна,
слушая такие
звуки, смотря на такое лицо, стала думать, не вовсе, а несколько, нет не несколько, а почти вовсе думать, что важного ничего нет, что она приняла за сильную страсть просто мечту, которая рассеется в несколько дней, не оставив следа, или она думала, что нет, не думает этого, что чувствует, что это не так? да, это не так, нет, так, так, все тверже она думала, что думает это, — да вот уж она и в самом деле вовсе думает это, да и как не думать,
слушая этот тихий, ровный голос, все говорящий, что нет ничего важного?
Мы
слушали с ужасом и участием, пока язык Лавровского, все более заплетаясь, не отказывался, наконец, произносить членораздельные
звуки и благодетельный сон не прекращал покаянные излияния.
Да, ты прав, Боткин, — и гораздо больше Платона, — ты, поучавший некогда нас не в садах и портиках (у нас слишком холодно без крыши), а за дружеской трапезой, что человек равно может найти «пантеистическое» наслаждение, созерцая пляску волн морских и дев испанских,
слушая песни Шуберта и запах индейки с трюфлями. Внимая твоим мудрым словам, я в первый раз оценил демократическую глубину нашего языка, приравнивающего запах к
звуку.
Я боялся этих диких, плачевных
звуков, а все-таки ходил их
слушать.
Начальник станции останавливается среди залы и читает «Грешницу» А. Толстого. Его
слушают, но едва он прочел несколько строк, как из передней доносятся
звуки вальса, и чтение обрывается. Все танцуют. Проходят из передней Трофимов, Аня, Варя и Любовь Андреевна.
Нежный, тихий говор, журчанью светлого ключа подобный, певучие
звуки нежной девичьей речи вывели Самоквасова из забытья. С душевной усладой
слушал он Дуню Смолокурову, и каждое слово ее крепко в душе у него залегло.
Слилися речи в шум невнятный;
Жужжит гостей веселый круг;
Но вдруг раздался глас приятный
И звонких гуслей беглый
звук;
Все смолкли,
слушают Баяна:
И славит сладостный певец
Людмилу-прелесть и Руслана
И Лелем свитый им венец.
Я, кажется, чувствовал, что «один в лесу» — это, в сущности, страшно, но, как заколдованный, не мог ни двинуться, ни произнести
звука и только
слушал то тихий свист, то звон, то смутный говор и вздохи леса, сливавшиеся в протяжную, глубокую, нескончаемую и осмысленную гармонию, в которой улавливались одновременно и общий гул, и отдельные голоса живых гигантов, и колыхания, и тихие поскрипывания красных стволов…
Когда в гостиной рокотали клавиши и
звуки неслись в открытые окна, Антось останавливался над своей работой, а иногда пробирался в кусты и жадно
слушал.
Пивший молодой человек почти совсем не говорил ни слова, а собеседников около него усаживалось все больше и больше; он только всех
слушал, беспрерывно ухмылялся с слюнявым хихиканьем и, от времени до времени, но всегда неожиданно, производил какой-то
звук, вроде «тюр-люр-лю!», причем как-то очень карикатурно подносил палец к своему носу.
Он так отвечал «слушаю-с», что я как теперь слышу этот
звук, который ясно выражал: «Нехорошо вы это делаете».
Вы смотрите и на полосатые громады кораблей, близко и далеко рассыпанных по бухте, и на черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури, и на красивые светлые строения города, окрашенные розовыми лучами утреннего солнца, виднеющиеся на той стороне, и на пенящуюся белую линию бона и затопленных кораблей, от которых кой-где грустно торчат черные концы мачт, и на далекий неприятельский флот, маячащий на хрустальном горизонте моря, и на пенящиеся струи, в которых прыгают соляные пузырики, поднимаемые веслами; вы
слушаете равномерные
звуки ударов вёсел,
звуки голосов, по воде долетающих до вас, и величественные
звуки стрельбы, которая, как вам кажется, усиливается в Севастополе.
Вы вдруг поймете и совсем иначе, чем понимали прежде, значение тех
звуков выстрелов, которые вы
слушали в городе.
— Как же! очень буду
слушать, что Москва [Во многих армейских полках офицеры полупрезрительно, полуласкательно называют солдата Москва или еще присяга.] болтает! — пробормотал поручик, ощущая какую-то тяжесть апатии на сердце и туманность мыслей, оставленных в нем видом транспорта раненых и словами солдата, значение которых невольно усиливалось и подтверждалось
звуками бомбардированья.
Женни осторожно приподнялась с кровати и, подойдя неслышными шагами к дверям, внимательно
слушала: везде было тихо. Из кабинета не доходило ни
звука, повсюду темнота.
После зимы, проведенной в Дялиже, среди больных и мужиков, сидеть в гостиной, смотреть на это молодое, изящное и, вероятно, чистое существо и
слушать эти шумные, надоедливые, но все же культурные
звуки, — было так приятно, так ново…
И мало ли что мне чудилось,
слушая монотонные, унылые
звуки; мне казалось, что этой песнью бедняк рвется из душной сферы в иную; что он, не давая себе отчета, оглашает свою печаль; что его душа звучит, потому что ей грустно, потому что ей тесно, и проч. и проч.
— Слушаю-с! — отвечал покорно Антип Ильич; но Марфину почуялись в этом ответе какие-то неодобряющие
звуки, тем более, что старик, произнеся слово: слушаю-с, о чем-то тотчас же вздохнул.
Алексей Андреевич отправлялся, таким образом, на Зиновьевскую дачу, чтобы оттуда
слушать Нарышкинскую роговую музыку,
звуки которой неслись или с Нарышкинской дачи, или с катеров, в которых каталась Марья Антоновна.
Поэзия первого зимнего дня была по-своему доступна слепому. Просыпаясь утром, он ощущал всегда особенную бодрость и узнавал приход зимы по топанью людей, входящих в кухню, по скрипу дверей, по острым, едва уловимым струйкам, разбегавшимся по всему дому, по скрипу шагов на дворе, по особенной «холодности» всех наружных
звуков. И когда он выезжал с Иохимом по первопутку в поле, то
слушал с наслаждением звонкий скрип саней и какие-то гулкие щелканья, которыми лес из-за речки обменивался с дорогой и полем.
Старик
слушал и ждал. Он больше, чем кто-нибудь другой в этой толпе, понимал живую драму этих
звуков. Ему казалось, что эта могучая импровизация, так свободно льющаяся из души музыканта, вдруг оборвется, как прежде, тревожным, болезненным вопросом, который откроет новую рану в душе его слепого питомца. Но
звуки росли, крепли, полнели, становились все более и более властными, захватывали сердце объединенной и замиравшей толпы.
Мать
слушала ее рассказы, смеялась и смотрела на нее ласкающими глазами. Высокая, сухая, Софья легко и твердо шагала по дороге стройными ногами. В ее походке, словах, в самом
звуке голоса, хотя и глуховатом, но бодром, во всей ее прямой фигуре было много душевного здоровья, веселой смелости. Ее глаза смотрели на все молодо и всюду видели что-то, радовавшее ее юной радостью.
Резкие слова и суровый напев ее не нравились матери, но за словами и напевом было нечто большее, оно заглушало
звук и слово своею силой и будило в сердце предчувствие чего-то необъятного для мысли. Это нечто она видела на лицах, в глазах молодежи, она чувствовала в их грудях и, поддаваясь силе песни, не умещавшейся в словах и
звуках, всегда
слушала ее с особенным вниманием, с тревогой более глубокой, чем все другие песни.
Музыка стала приятна матери.
Слушая, она чувствовала, что теплые волны бьются ей в грудь, вливаются в сердце, оно бьется ровнее и, как зерна в земле, обильно увлажненной, глубоко вспаханной, в нем быстро, бодро растут волны дум, легко и красиво цветут слова, разбуженные силою
звуков.
—
Слушайте! Это одиннадцать часов, кажется? — сказал я, когда мерный
звук колокола загудел с отдаленной городской башни. Она вдруг остановилась, перестала смеяться и начала считать.
Весело
слушает крестьянин весною эти
звуки и верит им, хотя бы стояла холодная погода: эти
звуки обещают близкое тепло; зато в жаркие дни, какие изредка бывают у нас в исходе августа и даже в начале сентября, крик высоко летящих журавлей наводит грусть на его сердце: «Быть рано зиме, — говорит он, — журавли пошли в поход», — и всегда почти верно бывает такое предсказание.
Каждому охотнику известны
звуки, всего чаще издаваемые дроздами, [Так кричат дрозды серые, большие рябинники и обе породы черных] которые я всегда
слушал с особенным удовольствием, похожие на слоги чок, чок, чок.
Народная молва говорила, что, когда Потемкина, по приезде в Чернигов в 1791 году, встречали колокольным звоном во все городские колокола, он отличил
звук богословского колокола и с удовольствием
слушал его.
Я обошел все аллеи; легкий
звук моих шагов меня и смущал и бодрил; я останавливался, ждал и
слушал, как стукало мое сердце — крупно и скоро.
Часто я находил большое волнующее наслаждение, крадучись по мокрой траве в черной тени дома, подходить к окну передней и, не переводя дыхания,
слушать храпение мальчика, покряхтыванье Фоки, полагавшего, что никто его не слышит, и
звук его старческого голоса, долго, долго читавшего молитвы.
Он стоял и
слушал, как переливались эти
звуки, как окрылялись они парящею в небеса силой, словно грозно молящие стоны и вопли целого народа, и как потом стали стихать, стихать понемногу, переходя в более мягкие, нежные тоны — и вдруг, вместе с этим переходом, раздался страстно-певучий, густой и полный контральто Цезарины...
—
Послушай, — прервал наконец Хвалынцев это молчание, и от внезапного
звука его голоса Устинов как-то чутко вздрогнул, — ты совсем-таки не умеешь стрелять?
Я наткнулся на него лунною ночью, в ростепель, перед масленицей; из квадратной форточки окна, вместе с теплым паром, струился на улицу необыкновенный
звук, точно кто-то очень сильный и добрый пел, закрыв рот; слов не слышно было, но песня показалась мне удивительно знакомой и понятной, хотя
слушать ее мешал струнный звон, надоедливо перебивая течение песни.
— Люблю эти
звуки, — тихо молвил Евангел, — и ухожу часто сюда
послушать их; а на полях и у лесов, на опушках, они еще чище. Где дальше человеческая злоба, там этот язык сейчас и звучнее.
Птиц не было слышно: они не поют в часы зноя; но кузнечики трещали повсеместно, и приятно было
слушать этот горячий
звук жизни, сидя в прохладе, на покое: он клонил ко сну и будил мечтания.
Блеск глаз, лукавая таинственность полумасок, отряды матросов, прокладывающих дорогу взмахами бутылок, ловя кого-то в толпе с хохотом и визгом; пьяные ораторы на тумбах, которых никто не
слушал или сталкивал невзначай локтем; звон колокольчиков, кавалькады принцесс и гризеток, восседающих на атласных попонах породистых скакунов; скопления у дверей, где в тумане мелькали бешеные лица и сжатые кулаки; пьяные врастяжку на мостовой; трусливо пробирающиеся домой кошки; нежные голоса и хриплые возгласы; песни и струны;
звук поцелуя и хоры криков вдали — таково было настроение Гель-Гью этого вечера.
Стон ударов по железу набрасывался со всех концов зрелища; грохот паровых молотов, цикады маленьких молотков, пронзительный визг пил, обморочное дребезжание подвод — все это, если
слушать, не разделяя
звуков, составляло один крик.
Так говорила Джемма, путаясь и улыбаясь, и понижая всякий раз голос или вовсе умолкая, когда кто-нибудь шел ей навстречу или проходил мимо. А Санин
слушал восторженно, наслаждаясь самим
звуком ее голоса, как накануне он любовался ее почерком.
Я подходил к эстраде, когда Блок читал. Публика, храня тишину,
слушала; я безмолвно вдавливался между стоящих, неотразимо лез вперед, без
звука. Меня пихали ногами, тыкали иногда мстительно в бока и спину, отжимали всем корпусом назад, а я лез, обливаясь потом, и, наконец, был у эстрады.
Долго не мог заснуть Матвей,
слушая крики, топот ног и звон посуды. Издали
звуки струн казались печальными. В открытое окно заглядывали тени, вливался тихий шелест, потом стал слышен невнятный ропот, как будто ворчали две собаки, большая и маленькая.
Слушая, как неприятно отдаются все
звуки в пустой его груди, Кожемякин подумал...
Чайку напьемся, машину
послушаем, ибо душа требует простора, трубных
звуков и сладкого забвения.
Чудесная это была сказка! Луч месяца рассказывал в ней о своих странствиях — как он заглядывал на землю и людские жилища и что видел там: он был и в царском чертоге, и в землянке охотника, и в тюрьме, и в больнице… чудесная сказка, но я ее на этот раз вовсе не
слушала. Я только ловила
звуки милого голоса, и сердце мое замирало от сознания, что завтра я уже не услышу его, не увижу этого чудесного, доброго лица с гордыми прекрасными глазами и ласковым взглядом.
Илья
слушал спор, песню, хохот, но всё это падало куда-то мимо него и не будило в нём мысли. Пред ним во тьме плавало худое, горбоносое лицо помощника частного пристава, на лице этом блестели злые глаза и двигались рыжие усы. Он смотрел на это лицо и всё крепче стискивал зубы. Но песня за стеной росла, певцы воодушевлялись, их голоса звучали смелее и громче, жалобные
звуки нашли дорогу в грудь Ильи и коснулись там ледяного кома злобы и обиды.